11 апреля – Международный день освобождения узников фашистских концлагерей.
В нашем районе остались всего четыре женщины, которым в детстве довелось узнать самую страшную сторону войны – нацистские концлагеря, создаваемые по специальным декретам фашистской Германии.
В отличие от тюрем или лагерей для военнопленных, это были места массового уничтожения людей. В Бухенвальде, Заксенхаузене, Освенциме и других лагерях смерти погибло более 11 миллионов граждан СССР, Польши, Франции, Бельгии и других стран.
Немецкие монополии использовали труд узников как прибыльный ресурс – так возникла разветвленная система промышленных предприятий СС, где работали даже малолетние дети.
В нашем районе бывших малолетних узников насчитывалось более 30. Сейчас в живых остались четверо: Лидия Степановна Позднякова, Анна Антоновна Воронина, Лидия Михайловна Мигулева и Нина Николаевна Карташева.
Мы уже рассказывали о них в прошлом году. А сегодня, перелистывая старые подшивки, публикуем напечатанные в 2003, 2007 и 2013 годах истории наших земляков – Нины Васильевны Шаповаловой, Тамары Тимофеевны Гунькиной и Николая Ивановича Фисенко.
«Нас били, издевались»
В 1941 году Нине шел 12-й год. Ее семья жила в одной из деревень Ленинградской области. В августе 1941 года к ним пришли немцы.
Нина Васильевна вспоминала: «Въехали на мотоциклах. В трех километрах от деревни, в райцентре, они разместили мотострелковую дивизию. Узнав об этом, партизаны начали совершать нападения. Старались нападать внезапно, ночью, из-за чего немцы несли большой урон. В деревне началась эпидемия брюшного тифа, и немцы решили сжечь ее вместе с людьми, о чем нам сообщили партизаны».
Все жители ушли к партизанам в лес. Жили там с июля по декабрь 1942 года в землянках, замаскированных мхом, рыли колодцы. Партизаны помогали с продовольствием. Они совершали частые набеги на немцев, взрывали дороги, поджигали машины.
«7 января 1943 года немцы окружили нас, а тех, кто сопротивлялся и хотел убежать, расстреливали на месте, – рассказывала Нина Васильевна. – Женщин, детей и стариков погнали в райцентр – за 25 километров. В районе нас (12 семей) поместили в одну комнату, где мы прожили неделю. Кормили баландой, выдавали по 200 граммов хлеба. Людей заедали вши. На станции Подсевы нас всех загнали в товарный поезд. Привезли в Латвию, затем на пароходе – по Балтийскому морю, через четверо суток прибыли в Данциг (Польша). Начинался сентябрь 1943 года. Всех поместили в конюшне, было холодно, с крыши сыпался снег. Через три дня на поезде повезли в Германию в Бодемс, на узловую станцию. Там жили в деревянном бараке. Каждый день гоняли на работу – строить железную дорогу. Подросткам приходилось киркой забивать щебенку под рельсы. Работали под постоянными налетами. Нас били, издевались».
Через месяц всех переправили в Берлин. Поместили в бетонное здание. Работали также на строительстве железной дороги. Мирные жители, берлинцы, относились к узникам с состраданием. Каким-то образом умудрялись передавать продукты и вещи. Лагерь, в котором они находились, назывался Потсдам.
Освободили их американские войска, предложив выбрать любую страну для проживания, но семья Нины Васильевны решила вернуться в СССР, на Родину, где ждали их одни только руины. Им пришлось рыть землянку, в ней жить. Оставив семью, она поехала на заработки в Литву, полтора года работала на кирпичном заводе: летом возила кирпичи на тачке (40 штук за раз), зимой делала черепицу. Жила в общежитии. Зарабатывала гроши – 20 рублей в месяц. Ела картошку, селедку, комбижир. Но жила и надеялась на лучшее.
Смотрели, как на лошадей
В 1943 году, когда началось освобождение Кубани, Коле Фисенко было 13 лет. Недалеко от их поселка Чекон на Черноморском побережье шли сильные бои. Фашисты трудоспособное население угоняли в рабство. Всех жителей поселка собрали в колонну и погнали пешим ходом в сторону Керченского пролива. Не минула чаша сия и семью Николая: родители, брат-инвалид с женой и дочерью и сам Коля шли вместе с односельчанами в неизвестность, охраняемые автоматчиками. Поселок остался практически пуст, не забрали только тех, кто не мог ходить.
Первый лагерь, куда пригнали людей, был огорожен колючей проволокой да еще и собаками охранялся. Пол-литра отвратительной баланды, передышка и движение дальше. Немцы все рассчитали так, чтобы к вечеру колонна пленных добралась до очередного лагеря.
У Керченского пролива, в поселке Чушка, люди бросились искать воду, но то, что они увидели, повергло их в шок: колодцы были полны человеческими телами. Фашисты убивали местных евреев и бросали их туда. Это было первым страшным потрясением для 13-летнего подростка.
На переправе через пролив постоянно курсировали советские самолеты, и немцы, чтобы обезопасить себя, в трюмы барж грузили свою технику, а на палубы сгоняли людей, поэтому летчики такие баржи не бомбили.
В районе Феодосии пленные оказались в очередном лагере. Через некоторое время всех выгнали во двор, а подростков построили в отдельную колонну и увели из лагеря, над которым остался стоять крик матерей, расставшихся со своими сыновьями. Пешим ходом в сопровождении охраны прибыли пацаны в Севастополь.
Концлагерь, в котором их разместили, был оборудован основательно – носа не высунешь.
Николай Иванович вспоминал: «Был среди нас один шустрый паренек, который умудрялся пролезать через все ограждения, копал на брошенных полях картошку и приносил нам, а мы тайно варили ее в консервных банках».
Режим в лагере был жестким: подъем, умывание, завтрак баландой и работа. Бесконечная, а зачастую и бессмысленная. Мальчишек выгоняли убирать улицы после бомбежек, а если был дождь или снег, работу придумывали. Ставили их вокруг лужи, первый из нее воду набирал, передавал другому, тот третьему и так по кругу, последний воду вновь выливал в эту же лужу. Эти моральные и физические издевательства продолжались бесконечно. А уж скольких людей расстреляли на глазах Николая! Однажды во время работы один из надсмотрщиков заметил среди подростков чернявенького мальчишку-еврея. «Ком», – позвал его к себе фашист. Когда тот подошел, немец нажал на курок.
«Как они расстреливали военнопленных… Это не люди, это изверги. А евреям еще давали что-то нюхать. Надзиратель в противогазе протягивал им в лицо палку с ватой, чем-то пропитанной, и они тут же падали замертво», – говорил Николай Иванович.
Если в лагере начиналась эпидемия какой-нибудь болезни, то всех больных куда-то уводили, и они больше не возвращались. Так не вернулся с «лечения» и Колин племянник, который находился вместе с ним.
Мужчин из этого лагеря постоянно партиями отправляли в Германию на работу, поэтому здесь были комиссии, которые отбирали более сильных и здоровых. Смотрели как на лошадей на базаре: чтоб были целы руки, ноги, зубы, ведь это рабы для немецких господ.
«Нас, пацанов, фашисты с насмешкой называли «солдаты фюрера». Да у них и были такие планы: воспитать воинов для завоевания мира, подавляя в людях волю и все человеческое, – рассказывал Николай Иванович. – А мы действительно хотели воевать, но воевать, чтобы отомстить за себя и своих родных, за все, что фашисты с нами сделали».
Ровно за год до окончания войны – 9 мая 1944 года – всех пленных освободили советские войска, которые уже гнали гитлеровцев на запад с нашей земли. Одну треть мужчин и подростков, находившихся в этом лагере, фашисты переправить в Германию не успели.
Всех освобожденных, в том числе и Колю Фисенко, отправили в госпиталь на лечение. А через месяц определили в фабрично-заводское училище, откуда он и еще 11 пацанов из их поселка сбежали и отправились в тот лагерь, где расстались с родителями. Добрались, но там уже никого не было. Всех, кто остался жив, тоже освободили советские солдаты. Ребятам дали муки, чтобы они могли хоть как-то питаться, а сами мальчишки ловили зайцев, рыбу, ночевали там, где ночь застанет, и вскоре добрались до Керченского пролива, где их подобрали моряки и переправили на Кубань. Так 12 подростков добрались до своего поселка.
Колины родственники все были живы, не считая того племянника, который заболел в лагере. Никогда не плакавший отец, Иван Матвеевич, и мама, Евдокия Даниловна, залились слезами, увидев сына живым. Они думали, что потеряли его навсегда.
Немцы никого не щадили
Тамара Тимофеевна Гунькина была родом из Калужской области, которая находилась по курсу наступления фашистов к Москве. Немцы сразу оккупировали эти места и вели ожесточенные бои с партизанами.
Тамара Тимофеевна вспоминала: «Был страшный бой. Мама сказала затаиться и лечь на пол. Когда выстрелы стихли, в комнату зашел фашист и жестами объяснил: «На выход!». Другой облили все вокруг бензином и поджег дом. Нашу семью и жителей деревни погрузили в вагоны для перевозки скота и отправили в Германию».
Концлагерь близ города Фризойте, в который их привезли, занимался добычей торфа. Узников поселили в общий барак. Немцы никого не щадили, добивали всех, кто ослабевал. Однажды на глазах Тамары избили ее сестру, потом куда-то увезли. Она сильно плакала, но местные мальчишки, которые прибегали играть с пленными детьми, успокоили и рассказали, где можно найти Татьяну, даже денег на дорогу дали, чтоб она проведала ее в больничном доме.
«Через год нас перебросили в другое место, где узники занимались изготовлением лодок. Там мы пробыли до окончания войны. В последний день заточения шел страшный бой. Скрываясь от бомбежек, несколько часов сидели в темном подвале. А когда распахнулась дверь, свет ослепил глаза. Офицер в светло-зеленой форме говорил на непонятном языке и жестами показывал: «Свобода!». То был американец. Переводчик пояснил, что нам предлагают уехать в Канаду, где всех ждет хорошая жизнь. Но мама, выслушав, сказала: «У нас в России ничего не осталось. Но для каждого счастье – ступить ногами на родную землю. И больше ничего не надо».
