После учебы Виктор Семяков перебрался в Тимашевск, где несколько лет проработал в санэпидстанции. В сегодняшнем материале – его воспоминания о том периоде.
После неудавшейся попытки обосноваться на Украине я, вернувшись на Кубань, навестил родителей и поехал в Тимашевск, где меня дожидались жена и дочь.
Началась новая жизнь: жена устроилась работать инженером по охране труда на комбинат бытового обслуживания, дочку отдали в детский сад. Место в нем стоило моему родственнику, который был начальником строительной организации, шефской помощи в виде 10 детских унитазов. Слова «спонсорство» тогда не знали, это называлось шефской помощью и поощрялось партией.
Виртуоз статистики
Работал я эпидемиологом, уже имея некоторый опыт. Мне повезло с помощниками. Одним из них был Сергей Иванович – инвалид войны (после ранения ему ампутировали левую руку). Он занимался эпидемиологической статистикой и имел прозвище «счетовод Вотруба» (помните телепередачу «Кабачок «12 стульев»?), потому что все вычисления производил на счетах. На них он не только складывал и вычитал, но и умножал, делил и даже возводил в степень и извлекал корень квадратный. Смотреть, как он работал – загляденье: костяшки счет мелькали со скоростью молний.
Сергей Иванович как-то рассказал, что в мае 1944 года в бою в Крыму его тяжело ранило – взрывом снаряда оторвало по локоть левую руку. В шоке он дополз до какого-то сарая и потерял сознание. Если бы лежал на открытой местности, санитары подобрали бы его сразу же, а в сарае он пробыл без сознания несколько дней. Когда очнулся, увидел, что рана кишит личинками мух. Они его и спасли, очистив рану от некротизированных тканей. По первому же крику его подобрали, обработали рану и отправили в госпиталь. После лечения он вернулся на Кубань.
Как-то в ответ на наши жалобы, что не хватает транспорта для поездок по району с инспекционными проверками, Сергей Иванович рассказал, как проверял фельдшерские пункты в первые послевоенные годы. В пешую командировку он отправлялся в понедельник утром. Выйдя за границу райцентра, снимал ботинки – так берег их от изношенности – и босиком шел до ближайшего пункта назначения, а это 15 километров. На входе в хутор ботинки опять надевал.
Окончив проверку и переночевав, снова босиком отправлялся далее. И так – всю неделю по району, проходя километров 60, в субботу возвращался домой. «А вы говорите, что транспорта не хватает», – закончил свой рассказ Сергей Иванович.
Комсомольский активист
Помимо основной работы, я выполнял еще и общественную – был заместителем секретаря комитета комсомола медработников. И запомнилась мне кампания по обмену комсомольских билетов в 1975 году.
Комсомол к тому времени оброс «мертвыми душами» – количество комсомольцев в стране достигало 40 миллионов. Надо было провести ревизию, не допустив сокращения численности членов. Вот в этом и состояла проблема, ведь многие только числились в организации, а фактически комсомольцами не являлись. В основном это касалось девушек, которые, выйдя замуж и находясь в декрете, переставали платить взносы. Парни после возвращения из армии не становились на учет. Так комсомол превратился в многомиллионный «мыльный пузырь», готовый лопнуть в любой момент. КПСС не могла этого допустить, поэтому было приказано обновить комсомольские билеты и узнать реальное количество комсомольцев.
Первые же месяцы кампании выявили тысячи «мертвых душ», что грозило большими неприятностями комсомольским чиновникам. Началась массовая акция по возвращению «заблудших овечек» в комсомол. Не желавшим возвращаться грозили неприятностями на работе, оказывая на них психологическое давление.
Бригады активистов ходили по домам и агитировали молодых матерей к возвращению, но удавалось это далеко не всегда. В составе такой бригады был и я. Спектакль этот продолжался целый год, но затем отчитались, что обмен комсомольских билетов прошел успешно и без потери численности. Я видел, что это далеко не так, но «преувеличение» всех устроило.
Интересное знакомство
На работе у меня складывалось все хорошо. Ввиду отсутствия специалистов, главный врач давал мне поручения по различным разделам деятельности, что помогло приобрести опыт и со временем стать главным врачом. Работал я много и с интересом, часто задерживался, брал бумаги домой на выходные. Так прошло два года.
Запомнилось мне необычное знакомство с работником Министерства иностранных дел СССР. Дело было так. Известно, что все неприятности на работе случаются в пятницу к концу дня. Вот и в тот раз поступило извещение, что в станице Роговской зарегистрирован случай заболевания инфекционным гепатитом – в отделение госпитализирован пенсионер. Казалось бы, ординарный случай, но оказалось, что у заболевшего гостит сын с невесткой, которые служат в советском посольстве в Бразилии. Дело начало принимать международное значение. Шеф срочно направил меня в этот «эпидемический очаг» для проведения профилактических мероприятий.
На месте меня встретил очень вежливый мужчина лет 35 – сразу видно, что дипломат: загоревший, в белых шортах, ярко-желтой футболке с надписью на английском (тогда это было редкостью). Я объяснил, что необходимо делать камерную обработку постельных принадлежностей и влажную дезинфекцию помещений, а также всех контактных лиц привить гамма-глобулином. По опыту знаю, что такие мероприятия народ часто воспринимает в штыки, но дипломат с пониманием отнесся к этому. Вот что значит дипломатическая школа!
У родителей он гостил вместе с женой и сыном. Жена – красавица-блондинка, вся в золотых украшениях, одета в коротенький халатик невероятной тропической расцветки. Сын – воспитанный мальчик лет 10 – был одет, как и папа, в шорты и футболку с иностранными надписями.
Организовав дезинфекцию, с семьей дипломата я поехал в амбулаторию делать прививки. Пока жена с ребенком находилась на процедуре, я спросил дипломата, как живут простые люди и какое здравоохранение в Бразилии. Он ответил, что Бразилия – страна контрастов: наряду с рекламируемым богатством, большое количество людей бедствует, живет в картонных домиках, из которых состоят практически все городские окраины. В этих поселках свирепствует туберкулез и другие инфекционные болезни, гуляют полчища крыс и бродячих собак. Преступность зашкаливает. Система бюджетного здравоохранения находится в жалком виде и не справляется с эпидемиями.
Этот же вопрос я задал и жене дипломата, когда она вышла из кабинета. Женщина, со своей точки зрения, рассказала, что медицина очень дорогая. Например, поставить золотую коронку на зуб (она наглядно, по-народному, показала ее) ей обошлось в месячную зарплату, добавив при этом, что работает на полставки в посольской библиотеке. В то же время одежда и продукты – дешевые. Больше она ничего не успела рассказать, так как из кабинета вышел муж, который дипломатично прервал нашу беседу.
Фантомный объект
Служба санэпиднадзора контролировала соблюдение санитарных правил в промышленности, в частности, в строительстве. Представитель службы входил в состав государственной комиссии по приемке объектов в эксплуатацию.
Однажды шеф взял меня с собой на приемку в эксплуатацию ремонтных мастерских «Сельхозтехники». Прибыв на место, я увидел, что сдаваемый объект состоит только из стен – нет ни крыши, ни окон, ни дверей. Члены комиссии стояли полукругом и с умным видом молча созерцали «картину маслом». На мой вопрос: «Что это за цирк?» – шеф ответил, что потом все расскажет.
Оказалось, мастерские возводились по программе капстроительства, но выделенных денег хватило только на стены, а на следующий год деньги по этой статье не предусматривались! Было найдено «гениальное» решение – принять объект в эксплуатацию, а на следующий год провести его капремонт, так как деньги по этой статье были. Как ни странно, авантюра прошла…
Вспышка дизентерии
Настоящей бедой того времени были эпидемиологические вспышки инфекционных болезней – следствие нарушений правил эксплуатации водопроводов, технологических процессов на пищевых предприятиях и других нарушений санитарных правил.
Особо запомнилась вспышка водного характера в станице Медведовской в 70-х годах. Началось с того, что в инфекционный кабинет с утра сразу несколько человек обратились по поводу расстройства кишечника, что для небольшой станицы необычно. Главврач сразу же направил меня туда для уточнения эпидобстановки. Она оказалась вспышечной: к середине дня заболело около 50 человек, инфекционист поставил диагноз дизентерия.
В передаче инфекции заподозрили водный фактор, а это большой скандал и угроза эпидемической вспышки. Сообщили в край, а сами стали расследовать: предстояло проверить весь водопровод и найти возможное место загрязнения, а также организовать гиперхлорирование воды и другие мероприятия. Я начал обследовать водопроводные сети, а схемы сетей в колхозе нет.
Разыскал водопроводчика, который показал все сети. В результате нашли место попадания канализационных вод в водопровод. А между тем количество больных росло как снежных ком: за два дня 120-коечную больницу перепрофилировали в инфекционную. Через неделю приехала краевая комиссия. Больных уже насчитывалось больше 500 человек. Приняли решение проводить лечение на дому всему населению. По дворам ходили медработники и раздавали таблетки.
Относительно количества больных поступили очень просто: после 600 случаев перестали их регистрировать. А в отчете показали количество на порядок ниже. Этот «пожар» длился около месяца, пока все не переболели. По итогам этой кампании нас похвалили, главного врача участковой больницы направили на курсы по организации здравоохранения с последующим повышением. Мне же предложили работу в краевом учреждении, но без жилья. От предложения я отказался, но меня как подающего надежды направили на курсы повышения квалификации. Для себя сделал вывод: медицинская статистика очень лукавая. Кстати, специалисты-эпидемиологи говорят: если хочешь узнать истинное число заболевших, припиши к официальной цифре ноль…
Молоко коровье пейте на здоровье
Пришлось мне расследовать и молочную вспышку дизентерии. Заболело человек 20 (если не приписывать ноль), но сама причина ее возникновения достойна отдельного описания.
В 70-е годы на Кубани очень плохо обстояли дела с молочным животноводством: надои сокращались, планы выполнялись с большим трудом. Шла битва за каждый литр. В магазинах молоко распродавалось в течение получаса.
И вот на фоне этой битвы на сыроваренный завод привезли автоцистерну молока. Но оно оказалось с запахом нефтепродуктов, естественно, в приеме 3 тонн молока отказали, что по тем временам являлось чрезвычайным происшествием.
Водитель молоковоза, вернувшись в колхоз, доложил об этом зоотехнику. Тот начал уговаривать технолога завода принять молоко, но безуспешно. Весь день велись переговоры, пока второй секретарь райкома КПСС лично не принудил директора завода принять молоко. Переработку решили провести в конце смены, чтобы не загрязнять технологическую линию, а потом оборудование промыть. Все это время молоковоз стоял на солнцепеке, молоко начало скисать, то есть пастеризовать его уже было невозможно – оно свернулось бы.
Но мы не привыкли отступать при выполнении партийных указаний: было принято безумное решение слегка подогреть молоко, отсепарировать, а сливки вместе с обратом вернуть колхозу для внутренних нужд. Так и сделали: обрат – телятам, сливки – в колхозную кладовку, в так называемые «закрома нашей Родины».
К утру из сливок получилась густая сметана, и кладовщица этот дефицит продала по знакомству учителям, медработникам, воспитателям и конторским служащим. В результате только этот контингент и заболел дизентерией…
Проведя расследование, я установил источник инфекции: им оказалась молоденькая доярка, скрывшая факт болезни. Таким образом возбудитель дизентерии попал в молоко. А если бы его пастеризовали, то этого бы несчастья не случилось, но последовавшая цепь событий и руководящая «указивка» секретаря райкома партии привела к печальному итогу.
Интеллигенты-сантехники
Вообще волюнтаризм был характерен для социалистических методов хозяйствования: в погоне за показателями нарушали порядок ввода в эксплуатацию объектов, часто сдавали их без очистных канализационных сооружений.
Один из таких примеров – ввод жилых домов без очистных сооружений в станице Тбилисской в 70-х годах. Сточные воды сбрасывали в Солохин яр в самом центре станицы. Раньше это называлось сброс на открытый рельеф – как будто и не в природу. Зато отчитались о квадратных метрах, введенных в эксплуатацию к очередной годовщине Октябрьской революции. Солохин яр на 30 лет стал зловонной клоакой.
А в Тимашевске жертвами такой авантюры стали молодые специалисты-бюджетники, которых поселили в 8-квартирный дом без канализации. Этот факт жильцы обнаружили через месяц после новоселья, когда переполнился смотровой канализационный колодец, который оказался тупиковым. «Благодарности» родной советской власти от молодых интеллигентов, в числе которых был и я, не было предела. После безрезультатного обращения к властям мы своими силами проложили метров сто канализационного коллектора.
Индустрия животноводства
В 70-х годах в СССР сложилась крайне неблагополучная ситуация в сельском хозяйстве по производству мяса. ЦК КПСС принял решение срочно построить по всей стране 6 свиноводческих комплексов, один из них – в Тимашевском районе. Выбрали проект итальянской фирмы, которая спонсировала газету итальянских коммунистов «Унита». Надо же помочь своим братьям «по оружию». Стройку объявили ударной комсомольской краевого значения. Одновременно с производственными объектами строился жилой поселок со школой и детским садом, но уже по отечественному проекту.
Я курировал весь ход строительства – от фундамента до получения первой продукции, а также процесс эксплуатации и его влияния на окружающую среду. Комплекс был рассчитан на содержание 108 тысяч голов в год. Рядом предусматривалась хладобойня мощностью 300 тонн в сутки. Проектная себестоимость центнера свинины предполагалась 95 рублей.
Проектом предусматривались механизация, автоматизация производственных процессов, создание отличных условий труда и мероприятий по охране окружающей среды. Но малейшее отклонение от проекта в надежде на русское «авось» привело к печальным последствиям…
Ввод в эксплуатацию комплекса провели с помпой, новый совхоз назвали «Индустриальный». Спустя месяц свиньи сгрызли межбазовые деревянные перегородки. Рабочие оперативно заменили их на металлические и выставили претензию итальянцам. Те приехали и указали, что расстояние между деревянными рейками в перегородках должно быть не более 5 см, а у нас больше, что и позволили свиньям просунуть рыло между рейками и успешно их сгрызть. Это был первый «косяк». Следующей бедой оказались отечественные металлические вентиляторы, которые в целях экономии установили вместо итальянских пластмассовых. В агрессивной аммиачной воздушной среде они ржавели и выходили из строя. Пришлось держать целую бригаду слесарей, которая штатным расписанием не была предусмотрена. Правильно говорят: скупой платит дважды.
Затем последовали более существенные проблемы, приведшие в конечном итоге к экологической катастрофе. Производственные сточные воды попадали на очистные сооружения, состоящие из двух ступеней. Первая – отделение твердой фракции (навоза), его термическая обработка в печах и дальнейшее использование в качестве корма для крупного рогатого скота. Колхозы с удовольствием покупали этот дешевый корм. На второй ступени очищалась жидкая фракция, которая после сбрасывалась в пруд-накопитель и использовалась для полива озимой пшеницы. Такое безотходное производство.
Но опять-таки, эта идея, пройдя через русское «авось», привела к ЧП: через время стали забиваться сита на первой ступени, твердая фракция слишком мокрой поступала в печи, которые не могли полностью ее высушить. Опять предъявили претензию «проклятым капиталистам». Те приехали и указали, что для кормления свиней мы используем отечественный комбикорм, который слишком грубый и не полностью переваривается животными, в результате выходит крупноразмерный навоз, который и приводит к засорению сит. Предложили использовать проектный итальянский комбикорм. Но уж фигушки вам, буржуи! Мало того что проект нам «впарили», так еще и комбикорм у вас покупать. Обойдемся!
И нашли решение: чтобы не забивались сита, установили новые, с более крупной ячеей. Но после «модернизации» навоз стал проваливаться в избыточном количестве через сита и попадать на вторую ступень очистки, что и вывело ее из строя. Озимые, политые неочищенными стоками, погибли. Агроном отказался от дальнейшего их использования. Сточные воды стали накапливаться в пруду, который вскоре наполнился до критической отметки. Было опять найдено решение в стиле «аврал»: к пруду начали пристраивать обвалованные чеки вроде рисовых. И вот однажды обваловку одного из чеков прорвало, и агрессивные стоки по балке устремились к реке. Хорошо, что поблизости работал бульдозер. Реку спасли, но в лесополосе, через которую прошел зловонный ручей, опали листья.
И опять упертые большевики «пошли ва-банк», решив построить еще один пруд-накопитель емкостью 600 тысяч кубометров – в два раза больше существующего. Сказано – сделано. Согнали со всего района землеройную технику, и под руководством райкома КПСС через два месяца объект был готов. Казалось бы, можно вздохнуть после трудов праведных, но беда не приходит одна.
Среди поголовья свиней возникла эпизоотия ящура. В районе объявили карантин, колхозы отказались брать корм для коров. Эту полову стали складировать в бурты на берегу той самой реки, а потом начали ее сжигать. Окрестности окутало сизым дымом. Народ безмолвствовал, райком партии скрывал экологическую катастрофу от вышестоящих партийных органов, боясь дискредитировать идею индустриального животноводства.
А поголовье свиней решили забить – хладобойня работала круглосуточно. Все магазины Тимашевска были завалены жареными поросятами. Проектная себестоимость центнера свинины 95 рублей так и не была достигнута, она составила 110 рублей. А в совхозе «Ладожский», расположенном по соседству, без всякой индустриализации себестоимость составляла 45 рублей.
Об этой катастрофе ни пресса, ни телевидение ни разу и не упомянули, как будто ничего и не было.
Шел 1977 год. Я уже был назначен главным врачом санэпидстанции и, конечно же, имел непосредственное отношение к происходившему. Мои предложения райком партии не воспринимал, краевое начальство на мои сигналы не реагировало, да и природоохранные органы тоже. Во всяком случае, из краевого начальства никто в район так и не приехал. Авторы «рационализаторских» предложений, приведших к катастрофе, не были наказаны. Все это у меня вызывало чувство неудовлетворенности работой. И тут я получаю приглашение на работу на Камчатку, о которой мечтал со студенчества. В знак несогласия с проводимой местной политикой подаю заявление на увольнение. И началось! Дело в том, что меня к тому времени приняли в члены КПСС, что по партийным законам делало меня целиком и полностью зависимым от райкома партии. Меня отказались было снять с партийного учета, а на заседании бюро райкома исключили из партии за нарушение партийной дисциплины и «погоню за длинным рублем». По молодости я считал, что живу в свободной стране и имею право на свободу перемещения и выбора места жительства. Оказалось, что секретарь райкома партии считает иначе. Исключение из партии тогда означало получение «волчьего билета» – устроиться на руководящую работу уже шансов не было. Но что-то мне подсказывало, что справедливость в партии все-таки существует, и я, написав заявление в ЦК КППС, 17 сентября 1977 года вылетел на Камчатку в надежде увидеть «голубые города» и начать новую жизнь.
Постскриптум. Будучи в отпуске 5 лет спустя, я посетил совхоз «Индустриальный». Полова в буртах продолжала гореть…
Иллюстрации к статье созданы при помощи ИИ
